Светские беседы

Надир Ширинский: о непереводимости русского романса

В конце января в Кирове побывал известный знаток, собиратель, исполнитель и популяризатор русского романса Надир Ширинский (Москва). Его концерт (в дуэте с виртуозом-балалаечником Андреем Субботиным) состоялся всего месяц назад по приглашению культурного центра «Аполло».

После концерта Надир Анварович охотно рассказал читателям «Культурной среды» о своем видении прошлого, настоящего и будущего русского романса.

Антон Касков: Надир Анварович, на первый взгляд сочетание балалайки и гитары, народного и дворянского, кажется удивительным, но послушав две-три песни вашего дуэта с Андреем Субботиным, начинаешь понимать, что более органичное сочетание и придумать сложно.

Надир Ширинский: Что ж, Ваше удивление неудивительно, поскольку всё наше восприятие романса, истории этого жанра пропущено через воспитание или отголоски воспитания советской властью. На самом деле всё гораздо сложнее. Народная и дворянская культура в России XIX – ХХ века не существовали совершенно изолированно друг от друга, но во взаимопроникновении друг с другом. И если мы пристально рассмотрим пласт дворянских композиторов, то легко заметим, как сильно их творчество было пропитано русской народной культурой. А ведь среди них попадались люди очень титулованные и весьма небедные, такие, как граф Григорий Александрович Кушелёв-Безбородко или княгиня Елизавета Васильевна Кочубей, чей дворец до сих пор стоит в Ницце. Все эти люди, все эти дворяне, от самых богатейших до скромнейших мелкопоместных, свое музыкальное творчество основывали на русской народной культуре, русской народной песенности. Этим и объясняется то, что сочиненные ими произведения становились впоследствии русскими народными песнями, как стихотворение, великого князя Константина Константиновича (поэта К.Р.) «Умер бедняга в больнице военной». Оно стало русской народной песней и, по отзывам современников, одно время тягалась по популярности даже с «Гибелью “Варяга”».

Другое дело, что когда в середине XIX века в России сформировалась профессиональная композиторская школа, то сформировалось и более профессиональное композиторское направление в том же романсе. Однако творчество людей, составлявших его, тоже находило подпитку в русской народной культуре. Вот яркий пример – Александр Иванович Дюбюк, сын французских аристократов, бежавших в Россию от Великой французской революции. Он настолько проникся русской музыкальной культурой, что всё свое творчество посвятил русскому романсу и русской народной песне. Многие его произведения стали впоследствии русскими народными песнями, одна из наиболее известных – «Не брани меня, родная» – изначально была романсом.

Антон Касков: Но в чем тогда заключается грань между романсом и русской народной песней?

Надир Ширинский: Какие-то четкие границы определить сложно. Сами цыгане из театра «Ромен» признавались мне, что как такового цыганского романса не существует, а есть русский романс, который они поют со своим цыганским «ай нанэ», но это если не касаться таборных песен, которые поются на цыганском языке.

Исследование романса – это огромное поле деятельности. Романс многообразен, а мы очень мало знаем о нем. В домике-музее Лермонтова, в Пятигорске, где я был на гастролях, я, естественно, поинтересовался нотным архивом. Так, на одно стихотворение «Нет, не тебя так пылко я люблю» существует порядка 90 вариантов, а широко известен только вальс Шишкина.

Открываются порой неожиданности и другого рода. Например, Николай Платонович Огарёв (друг Герцена) широко известен как поэт, но практически совсем не известен как композитор, а ведь он писал и музыку. Его романсы на стихи Лермонтова долго лежали в рукописях и были впервые изданы только в 1943 году, причем у нас, в Советском Союзе! Кто и почему их издал во время войны – непонятно. Может, это случилось на патриотической волне – издали как русского классика, друга Герцена…

Антон Касков: Существует прямой аналог русского романса за рубежом?

Надир Ширинский: Я считаю, нет, хотя кто-то называет французский шансон, но я считаю, что это не то. Такого прямого сочетания поэзии, музыки, сердечности и ума нет ни в одной культуре мира. Это однозначно.

Антон Касков: Стало быть, романс – это то новое, необычное, что мы можем дать загранице? 

Надир Ширинский: Увы, нет. И главная проблема тут – язык. Тексты русских романсов очень многое теряют при переводе на другие языки.

Почти на каждом концерте я рассказываю такую историю. Мы выступали перед группой потомков русских эмигрантов, их детей и внуков, которые уже русским языком не владеют. Эти люди возжелали чего-то исконно-пасконно русского и зафрахтовали пароход на Волге. Ездили по волжским городам, не торопясь, с экскурсиями, с посещением монастырей. И вот в городе Шуе Ивановской области мы дали им концерт русского романса. Я договорился с переводчиком, чтобы он перевел хотя бы одно четверостишие. А переводчик, был очень хороший – выпускник Института иностранных языков, с отличием, французский в совершенстве...

Я его и прошу: «Переведите только одно четверостишье:

Радость-душечка, красна девушка,

Что задумалась, пригорюнилась?

Полюби меня, лебедь белая,

Полюби меня, приголубь меня

Речью нежною, словом ласковым.

Вот только одно четверостишие князя Петра Андреевича Вяземского. Переведите его, возможно более точно».

Переводчик думал-думал, минут пять, наверное. А мы ждем… И вот он сказал: «Есть!» Я говорю: «Давайте!» И он им переводит: «Plaisir (Плезир)!» Я спрашиваю: «Что, всё уже?» Он говорит: «Да, всё. Плезир!»

Этот случай я упомянул опять же на теплоходе и опять же в кругу иностранцев, рассказывая о невозможности перевода… Чуть погодя ко мне подошла одна дама, которая была замужем за швейцарцем и швейцарский французский знала в совершенстве. «Я, – говорит, – хочу с Вами поспорить. Всё-таки можно перевести». Я отвечаю: «Хорошо. Переведите мне, пожалуйста, слово… ну, скажем, “пригорюнилась”». Она мне переводит: «Tristesse (Тристес)». А я говорю: «Если быть совсем точным, то по-французски «тристес» означает «загрустила», от «тристе» – грусть. А я Вас прошу перевести “пригорюнилась”». И она сказала: «Да, невозможно».

Антон Касков: Что ж, если романс не может стать предметом культурной экспансии, то он может стать предметом объединения русских людей. 

Надир Ширинский: Конечно! У нас был концерт в Киеве. И ко мне подошла бывшая актриса Киевского оперного театра имени Тараса Шевченко. Подошла и говорит: «Я много лет занимаюсь русским романсом, и хоть я сама украинка по национальности и у меня должна быть национальная гордость, но я скажу, что нет в украинской музыке аналога русскому романсу… Нет! Хотя Украина имеет много национальных классиков». Об этом случае я тоже порой рассказываю на концертах и добавляю: «А у нас есть!»

Автор: Антон Касков

Фото предоставлено Надиром Ширинским

Нравится

Большой вопрос

narodnyj-kostyum-ujdet-i-ladno«Возрождение национальных традиций», «крепнущее самосознание русского народа» – всё чаще и чаще звучат...

События

mikhail-nesterov-v-lyubimom-formateКАМЕРНАЯ ВЫСТАВКА ПРОИЗВЕДЕНИЙ ВЕЛИКОГО РУССКОГО ЖИВОПИСЦА ПРОДОЛЖАЕТСЯ В МУЗЕЕ ИМЕНИ...

От первого лица

proniknut-v-glubinu-smeshnogoПИСАТЕЛЬ ЮРИЙ ПОЛЯКОВ О КРИЗИСЕ СОВРЕМЕННОЙ САТИРЫ  3 сентября в Доме-музее Михаила Евграфовича...

СКОРО

Карта странствий

avstraliya-nenadolgo-poteryatsya-v-busheАвстралия – удивительная, очень далекая от нас страна, занимающая целый континент. Немногим россиянам...

Тур выходного дня

v-kilmez-progulyatsya-po-sovetskojПоехать в Кильмезь хотелось уже давно – уж очень красочно рассказывали о фестивале «Вятский лапоть»...

Событие в картинках

 

 

TOP

Информационный портал © «Культурная среда», 2013. Все права на материалы, опубликованные на сайте, защищены российским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах. При использовании любых материалов, размещенных на сайте «Культурная среда», ссылка на сайт обязательна. Возрастное ограничение 12+.

Яндекс.Метрика