Светские беседы

Памятник Халтурину – памятник чему?

О ЗНАЧЕНИИ НАРОДНИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ РАССУЖДАЮТ ИСТОРИКИ АНДРЕЙ СЕМЕНО И ВЛАДИМИР БАКУЛИН

В наши дни, когда одной из серьезнейших угроз демократическому обществу, в том числе и российскому, стал терроризм, когда государственность в России так нуждается в укреплении и поддержке, вполне понятно стремление прогосударственно мыслящих людей расставить соответствующие акценты и в отечественной истории.

Такие тенденции четко прослеживается в современном российском кинематографе. К сожалению, при этом в число «плохих парней» попадают люди отнюдь не стремившиеся навредить обществу. Речь идет русских радикалах последней трети XIX – начала ХХ века – народниках, в том числе народовольцах, и идейно наследовавших им эсерах.

Память об одном из таких борцов увековечена и в Кирове.

7 ноября 1923 года состоялось открытие памятника народовольцу Степану Халтурину, совершившему 5 февраля 1880 года в Зимнем дворце громкое, хотя и неудачное, покушение на императора Александра II.

Сегодня Халтурина нередко клеймят словом «террорист», а памятник ему – «памятником террористу». Упуская при этом из виду, что памятник Халтурину – отнюдь не только скульптурный портрет наподобие статуй древнеримских патрициев, отнюдь не только «бюст на родине героя», воздвигнутый конкретному лицу за конкретные заслуги, а символ целого социально-политического движения народников, почти забытого ныне. О том, что представляло собой народническое движение в России второй половины XIX века, мы беседуем с историками Владимиром Бакулиным и Андреем Семенó.

Антон Касков: Владимир Иванович, Андрей Валерьевич, насколько, по вашему мнению, корректно акцентировать внимание именно на террористической деятельности народовольцев, как это видно, например, из нашего современного кинематографа? Ведь многие из них, прежде чем пойти в террор, ходили в народ – учили, просвещали и лечили крестьян.

Владимир Бакулин: Конечно, взгляд на народовольцев, только как на террористов, позволяет нам увидеть лишь часть их исторического образа, причем часть искаженную. Дело в том, что благодаря такой расстановке акцентов сознательно замалчиваются, затушевываются те цели, которые преследовали народовольцы. А это вопрос первостепенной важности.

Не стоит забывать о том, что народовольцы в определенном смысле и себя приносили в жертву. Не своим шкурным интересам, а народу, под которым понимали преимущественно крестьянское сословие, в те времена – это процентов 90 населения России. Конечно, можно осуждать методы, которыми они пользовались, спорить о том, правильной ли была их стратегия и тактика, но цели их определенно заслуживают уважения.

Есть еще один момент, требующий прояснения: в террор народовольцы пошли отнюдь не вдруг и не сразу. Вот свидетельство одного из лидеров народовольцев, причастного к убийству Александра II 1 марта 1881 года, – Андрея Желябова.

На процессе по этому делу он говорил: «… Мы, переиспытав разные способы действовать на пользу народа в начале 70-х годов, избрали одно из средств, именно положение рабочего класса, с целью пропаганды социалистических идей, – движение крайне безобидное по средствам своим. И чем оно окончилось? Оно разбилось исключительно о многочисленные преграды, которые встретило в лице тюрем и ссылок. Движение совершенно бескровное, отвергающее насилие, не революционное, а мирное было подавлено. (…) Я говорю, что все мои желания были действовать мирным путем в народе, тем не менее, я очутился в тюрьме, где я революционизировался». То есть будущие народовольцы в определенном смысле оказались загнаны правительством в довольно узкий поведенческий коридор.

Андрей Семено: Я соглашусь с тем, что нельзя судить о народовольцах только по их террористической деятельности. Как известно, в народническом движении было несколько направлений. В том числе и просветительское, представленное Петром Лавровым, который в качестве одного из основных методов политической борьбы выдвигал именно работу среди крестьянства. Отсюда, собственно, и берет начало такое направление их деятельности, как «хождение в народ».

Поэтому говорить о том, что ставка делалась исключительно на террор, – значит рассуждать однобоко. Даже после раскола «Земли и воли» на «Народную волю» и «Черный передел», чернопередельцы с Георгием Плехановым во главе так и остались сторонниками просветительского направления.

Что же касается сегодняшнего изображения народников в виде террористов в том же кинематографе, то, конечно, в этом очевиден некий конъюнктурный момент. Однако я не нахожу его исключительно отрицательным. Ведь Россия уже на рубеже ХХ – ХХI веков снова столкнулась с проблемой терроризма. И в определенном смысле подобные фильмы оказывают нужное для государства воздействие, поскольку служат формированию неприятия такого явления, как терроризм, служат осуждению насильственных методов политической борьбы.

Антон Касков: Но тогда мы получаем не одну проблему, а сразу две. С одной стороны, мы перестаем видеть положительные моменты в деятельности народовольцев и сосредоточиваемся сразу на отрицательных, с другой стороны, прививая неприятие терроризма на примере народовольцев, мы ставим их в один ряд как с их же современником Сергеем Нечаевым, так и с нашим современником Шамилем Басаевым. А ведь ни тот, ни другой о благе российского общества не радели. Можем ли мы жертвовать исторической правдой?

Андрей Семено: Я думаю, что приравнивать народников к современным террористам можно лишь отчасти, как людей допускавших и допускающих возможность применения насилия для достижения неких политических целей.

Однако вопрос допустимости применения насилия – это уже вопрос не столько исторический, сколько мировоззренческий. И если мы ответим на него отрицательно, то есть скажем, что насилие вообще недопустимо, несмотря на те условия, в которых оно проявляется, то мы в какой-то мере можем условно поставить всех этих персонажей в один ряд, тем более что все они политики в той или иной мере.

Владимир Бакулин: Это вопрос и мировоззренческий, и исторический − не все равно, в каких конкретно-исторических условиях совершается то или иное действие. К тому же, при подобном подходе в этом ряду может оказаться и государственная власть. Особенно в тех случаях, когда она, ведя общество к катастрофе, вынуждает его к любым методам борьбы во имя самоспасения.

Что же касается Нечаева, то я бы не стал ставить на одну доску с ним не только большинство народников, но и большинство народовольцев. Это были иные фигуры и личности. А Нечаев – это выразитель того проявления психопатии и авантюризма, того пренебрежительного отношения к человеческой личности, которое осуждалось и в среде самих революционеров.

Андрей Семено: И все-таки среди революционеров были разные люди. Мне доводилось видеть мнение Бориса Савинкова, эсера, небезызвестного террориста. Савинков высказал мысль о том, что в России всегда хватало юношей, которым скажешь несколько слов о социальной справедливости, о высоких политических идеях, вложишь в руку бомбу или пистолет, и они готовы действовать определенным образом. На мой взгляд, это может служить примером того, что имело место определенное манипулирование людьми со стороны верхушки революционных организаций. Так и современные руководители террористических групп пользуются определенными технологиями при подготовке исполнителей террористических актов.

Владимир Бакулин: Относительно Савинкова я бы добавил, что он был все-таки политическим авантюристом и человеком довольно беспринципным, хотя бы потому, что он в свое время пошел на сотрудничество с интервентами и впоследствии – эта версия пока никем не опровергнута – он покончил жизнь самоубийством именно осознав, что служил не России, а против России, по крайней мере, в период Гражданской войны. Поэтому, я считаю, что Савинков тоже не является той фигурой, которую я мог бы поставить в один ряд с Андреем Желябовым, Софьей Перовской, Николаем Кибальчичем...

Антон Касков: Если говорить о правовой составляющей, то мог ли человек из низов российского общества во второй половине XIX века эффективно использовать другие методы политической борьбы, ненасильственные? Отчасти мы уже затронули этот вопрос. Тем не менее, хотелось бы остановиться на нем несколько подробнее.

Владимир Бакулин: Понимаете, так называемая теория малых дел всегда имела и имеет право на существование. Вот и народники пошли в деревню, стали учить, лечить, то есть заниматься тем, чем государство себя, так скажем, не сильно утруждало. Но добровольцы же не могли решить то, что должно решаться на уровне государственной политики и при опоре на государственный бюджет. И если мы вспомним, что в 1917 году в России 70% населения в возрасте 9 лет и старше не умело читать и писать, то становится понятно, что этим способом – малыми делами в индивидуальном порядке – Россию в ХХ век ввести было невозможно.

Педагоги той поры подсчитали, что теми темпами, которыми ликвидировалась безграмотность в России, полное решение проблемы затягивалось на 150 – 200 лет. Кто бы ждал? На Западе планы раздела и колонизации России составлялись Бог знает с каких времен, а уж в 1917 году – определенно. Нужна была ускоренная модернизация. И в России второй половины XIX века все те, кто выступал против царского режима – от умеренных до крайних – все сходились в том, что самодержавие – это такой тормоз на пути развития России, который вполне способен погубить страну.

Сегодня тем же кинематографом создается образ этакой благостной, процветающей, беспроблемной России образца 1913 года, хотя хорошо изучено и описано, что русская деревня, за редким исключением, жила в нищете… По 20 – 30 миллионов людей голодало, многие умирали с голоду… А большой голод в стране случался по крайней мере раз в 10 лет – 1891-й, 1901-й, 1912-й… А уж локальные вспышки голода – это само собой… Известно также, что в момент отмены крепостного права либеральнейшим Александром II, сотни и тысячи российских селений были оккупированы войсками, призванными подавить крестьянское недовольство. Мало обрадовались крестьяне тому типу свободы, которую даровал им император. Да и чему было радоваться, когда за 40 пореформенных лет крестьянский надел в земледельческой части России сократился с 4,8 до 2,6 десятины на душу мужского населения. Падало плодородие почвы… и список растущих проблем можно продолжать и продолжать.

Страна заходила в тупик. С другой стороны, все те подвижки, которые произошли в политическом и экономическом строе России, были вырваны революцией – Государственная дума, отмена в 1907 году долгов крестьян по выкупным платежам (они до 1929 года должны были еще платить, уже переплатив огромные деньги за землю).

Сама политика самодержавия все чаще приводила людей к убеждению в том, что вырвать что-то существенное для народа у царя можно только с помощью революционной борьбы. Получалось, что других эффективных вариантов, способных переломить ситуацию и ускорить модернизацию России, просто не существовало.

Андрей Семено: Если под альтернативой террору подразумевать правовой механизм, посредством которого могло бы осуществляться воздействие общества на существовавшую власть, то, соглашусь, что в России второй половины XIX века такого механизма не было.

Во второй половине XIX века в России, еще только вступившей в период капиталистического развития, сохранялось немало феодальных пережитков. И все же главной из политических проблем России оставалась проблема отсутствия парламента – некоего механизма согласования и взаимодействия различных политических движений…

Соглашусь с Владимиром Ивановичем, что появление Государственной думы – это заслуга борьбы общества против имевшейся тогда в стране политической и экономической ситуации. И размышляя об этом, мы неизбежно выходим на вопрос о том, почему же императоры и приближенные к ним лица так долго не шли на уступки в вопросе созыва парламента.

Мысли о конституции и парламенте возникали в России с начала XIX века. Известен проект Сперанского, было несколько конституционных проектов и у декабристов, в том числе и по созданию парламента, были такие проекты и в годы Великих реформ 1860-х годов. Но парламент с законодательными полномочиями, действительно, возникает только в результате общественного давления в 1905 году.

На мой взгляд, такая «нерешительность» монархов в вопросе созыва парламента объясняется сохранением в России монополии дворянства на власть и вследствие этого сохранением многих феодальных пережитков. Нельзя не учитывать и субъективный фактор. Если Александр II все-таки был сторонником создания такого представительного органа, пусть и законосовещательного по своим функциям, то кто был после него? Александр III – известный консерватор, Николай II – крайне нерешительный человек – всё это неплохая иллюстрация к вопросу о роли личности в истории.

Если бы на российском престоле оказался монарх, более склонный двигаться по пути либерализма, то, возможно, в нашей стране могли быть какие-то коррективы. Но исходим из того, что было. Каких-либо эффективных средств донести до власти свои идеи не существовало.

Владимир Бакулин: Относительно правовой составляющей. Народническое и народовольческое движение вырастало как раз из чего? Из попранных прав человека. Только не того человека, который нередко за целый народ выдается. У нас ныне история пишется, как правило, с точки зрения интеллигента, а то и аристократа. А интеллигентов в дореволюционной России на 180 миллионов, ну, миллион-полтора – меньше процента. Но дела прошлые их глазами рассматриваются, ими оцениваются. Мол, это их права нарушались… Но народовольцы-то переживали за то, что нарушаются права десятков миллионов простых людей, а они разве не люди? Частенько сталкиваешься с этой «двойной бухгалтерией». Вот расстреляли царскую семью, – конечно, это было ужасное кровавое действо. Кто же его может одобрить! Но почему бы не вспомнить, что с согласия царя, а может, и по его воле, расстреливали людей, которые 9 января 1905 года шли (многие с детьми) к царю, как к отцу, просить помощи в той тяжелой жизни, в которой они оказались.

Вот об этих попранных правах, включая право на жизнь миллионов людей, почему-то нечасто вспоминают, а надо бы. И поэтому народовольцы, идя в политику, исходили из того, что настоящая, серьезная политика (а не политиканство) – это там, где решается судьба страны, судьба народа.

Андрей Семено: Возвращаясь, собственно, к народникам хотел бы отметить, что какое бы из направлений мы ни стали рассматривать – ткачёвское направление, возглавленное Петром Ткачёвым и ориентированное на реализацию политических идей путем государственного переворота, или же лавровское направление, возглавляемое Петром Лавровым и ориентированное на просветительско-пропагандистскую работу в народе – представители и того, и другого, полагая своей конечной целью социализм, допускали элемент насилия в отношении несогласных людей. То есть неизбежно было бы построение счастья для одних за счет угнетения других. Можно ли этого вообще избежать? Однозначно я этого утверждать не могу. Но пытаться избежать насилия, полагаю, следует. И такой подход тоже может стать одним из уроков, которые мы могли бы извлечь из истории народничества.

Антон Касков: И если кратко резюмировать сказанное, то памятник Халтурину, по вашему мнению, – это памятник чему? Нужен ли нам этот объект сегодня?

Андрей Семено: На мой взгляд, этот памятник следует рассматривать в историческом контексте. Сегодня он уже не несет той идеологической нагрузки, которую нес в годы советской власти. Но этот памятник по-прежнему остается частью нашего исторического наследия, как бы мы к нему ни относились.

Владимир Бакулин: Отношение к памятникам – это отношение к истории, это показатель уровня культуры общества и прежде всего тех, кто пытается задавать тон в этом обществе. Для меня памятник Степану Халтурину был и остается символом тяги народа к социальной справедливости, символом борьбы за человеческое достоинство. А что до символа эпохи, так у каждой эпохи свои символы. История складывается из эпох. И поэтому если мы будем отбрасывать символы, вышедшие из моды, то у нас и истории не будет. С каждой смены общественного строя история будет начинаться с нуля. Когда-то с этим и кончать надо. Немало глупостей наделали в этом смысле после 1917 года. Зачем повторять их сегодня?

Автор: Антон Касков

Фото Татьяны Южаниной

Нравится

Большой вопрос

narodnyj-kostyum-ujdet-i-ladno«Возрождение национальных традиций», «крепнущее самосознание русского народа» – всё чаще и чаще звучат...

События

mikhail-nesterov-v-lyubimom-formateКАМЕРНАЯ ВЫСТАВКА ПРОИЗВЕДЕНИЙ ВЕЛИКОГО РУССКОГО ЖИВОПИСЦА ПРОДОЛЖАЕТСЯ В МУЗЕЕ ИМЕНИ...

От первого лица

proniknut-v-glubinu-smeshnogoПИСАТЕЛЬ ЮРИЙ ПОЛЯКОВ О КРИЗИСЕ СОВРЕМЕННОЙ САТИРЫ  3 сентября в Доме-музее Михаила Евграфовича...

СКОРО

Карта странствий

avstraliya-nenadolgo-poteryatsya-v-busheАвстралия – удивительная, очень далекая от нас страна, занимающая целый континент. Немногим россиянам...

Тур выходного дня

v-kilmez-progulyatsya-po-sovetskojПоехать в Кильмезь хотелось уже давно – уж очень красочно рассказывали о фестивале «Вятский лапоть»...

Событие в картинках

 

 

TOP

Информационный портал © «Культурная среда», 2013. Все права на материалы, опубликованные на сайте, защищены российским и международным законодательством об авторском праве и смежных правах. При использовании любых материалов, размещенных на сайте «Культурная среда», ссылка на сайт обязательна. Возрастное ограничение 12+.

Яндекс.Метрика